visibility visibility

Адвокат Васильев А.В.

Васильев А.В.

Московская региональная коллегия адвокатов

Парадоксы профессии

13.06.2015, by master, category Блог

Я уже на это обращал внимание, но никогда не лишне повторить: уголовный кодекс надо чтить. Поэтому, если Вы меня спросите, сколько в этой истории правды, я отвечу: «Ровно столько, сколько требуется, чтобы не вступать в конфликт с законом»…

Когда начинаешь работу с делом с момента его возбуждения (а еще лучше — со стадии доследственной проверки), шансов облегчить судьбу подзащитного несравнимо больше, чем когда дело направляется в суд. Что уж говорить о деле, по которому и приговор вынесен, и кассация пройдена (с недавних пор то, что раньше было в УПК кассацией, называется апелляцией, а кассацией названо то, что еще недавно было надзором. Да здравствуют наши мудрые депутаты ГД РФ!). Дело, с которым ко мне обратились, было как раз из этой категории — человек уже два года сидел в лагере, а родня все еще не оставляла надежды оспорить приговор…

История была глупой и банальной. Два друга решили прокатиться с ветерком, остановили частника — уроженца солнечного Узбекистана, но в цене не сошлись и в результате автопрогулка закончилась мордобоем, а мордобой — разбоем, и приехали друзья не домой, а в отдел милиции. По итогам судебного разбирательства получили они один 5, а второй — 6 лет лишения свободы. Если честно, то так себе приговорец — без жестокости, но и без излишнего гуманизма. Стандартный в общем. Вторая инстанция приговор утвердила, и разъехались друзья-товарищи по лагерям.

Вот об этом в ходе встречи и поведала мне сестра одного из осужденных — Людмила.

— Так что вы хотите в итоге?

— Хочу чтобы приговор отменили.

— Замечательное желание, а какие для этого есть основания?

В результате пришлось выслушать стандартный в таких случаях набор аргументов: никто этого водителя не бил, справку в травмпункте он купил, никто деньги не отбирал, «менты» ребят подставили, а судья ни в чем разбираться не стал и осудил на основании сфальсифицированных доказательств.

— Понятно. Короче говоря, никаких серьезных — и, главное, доказуемых — поводов для отмены приговора я не вижу.

— Ну как же так, следователь в деле написал всякие выдумки.

— Может и выдумки, да вот только опровергать их особо нечем. Как мы докажем, что справка из травмпункта куплена, что деньги, принадлежавшие водителю, вашему брату подкинули, а явки с повинной подсудимые написали под давлением со стороны оперативников? «Кавказским методом»?

— Это как?

— Мамой поклянемся!

— Ну я не знаю, вы же адвокат.

— Ну вот как адвокат я вам говорю, что перспектив обжалования приговора я не вижу. То есть я, конечно, могу вам жалобу написать, но сразу говорю, что толку от этого будет ноль целых хрен десятых. У вас, кстати, материалы дела есть на руках?

— Да, вот ксерокопии.

На стол передо мной легла увесистая пачка бумаги.

— Ну что ж, давайте я почитаю на досуге всю эту макулатуру и тогда скажу окончательно — возьмусь я за это дело или нет.

На том и порешили.

Дня через два у меня выдалось свободное время и я приступил к ознакомлению с делом. Как я и ожидал, уцепиться в деле было не за что. Каких-то явных признаков фальсификации материалов я не нашел (да и вопрос, были ли они действительно сфальсифицированы…), мелкие нарушения и огрехи судопроизводства, конечно, были, но вполне в пределах допустимого. Нарушались ли права подсудимых в ходе процесса? Может, и нарушались, да только в протоколе судебного заседания об этом не было ни слова, да и защитники никаких возражений на действия председательствующего не подавали. А вот право потерпевшего по делу было нарушено. Оказывается, потерпевший «потерялся» еще на следствии. В материалах дела лежало несколько отдельных поручений следователя оперативникам — найдите мол потерпевшего и вручите ему уведомление об окончании следствия. Опера отписывались рапортами: «По указанному месту жительства потерпевший не проживает, а со слов соседей, он вообще уехал в солнечный Узбекистан и возвращаться не обещал». В результате совершенно очевидно было нарушено право потерпевшего на ознакомление с материалами уголовного дела. Эх! Вот если бы представлять интересы потерпевшего, вот тогда бы шансы на отмену приговора были бы существенно выше. Впрочем…

Через день я встретился с сестрой осужденного.

— Ну что, все еще хотите обжаловать приговор? А есть у вас уверенность, что по новому приговору ему меньше дадут?

Доверительница задумалась.

— Отменить приговор — это еще не значит добиться каких то улучшений для осужденного. Новый приговор вполне может оказаться и строже предыдущего.

— Нет, будем обжаловать. В конце-концов, в первый раз брата незаконно осудили.

— Что ж, хозяин-барин, но не говорите потом, что я вас не предупреждал. Я готов взяться за обжалование приговора, но есть несколько условий. Во-первых, я берусь только за обжалование приговора, участвовать в повторном суде я не буду, причем по объективным причинам. Во-вторых, 100-процентная предоплата, в случае если не получим отмены — возвращаю половину. В-третьих, соглашение будет заключено не от вашего имени, а от чьего и на каких условиях — вам вообще знать не следует. И в-четвертых, я берусь достигнуть нужного вам результата, а уж как именно я его добьюсь — это уже исключительно мои проблемы. Устраивает?

— Какие-то странные условия, почему я должна вам верить?

— А вы и не должны. Я на эту работу не напрашиваюсь. Не устраивает — жмем друг другу руки и расходимся.

Людмила задумалась.

— А какие всё-таки гарантии, что вы добьетесь отмены?

— Никаких.

— А что вернете половину гонорара?

— Мое честное слово. Во всяком случае, тем вашим знакомым, которые меня вам порекомендовали, моего честного слова в свое время хватило. И вообще, знаете, мы с вами не на восточном базаре, торговаться я не люблю и учиться не собираюсь. Устраивают мои условия — принимайте, не устраивают — до свидания.

— Хорошо, я согласна, я полагаюсь на вашу честность…

— Вот только не надо этого пафоса. Ладно? Ко мне клиенты в большинстве случаев по знакомству приходят, так что обманывать кого-либо не в моих интересах.

Решено. Так через несколько дней надзорная жалоба на приговор была мной написана и подана в Мособлсуд. Теперь оставалось только ждать. Людмила регулярно названивала мне: «Ну как там с нашей жалобой?», а я регулярно отвечал: «Пока никаких известий». Прошло два месяца и у меня на столе лежало постановление надзорной инстанции об отмене приговора и возврате дела в суд первой инстанции для рассмотрения его в новом составе суда. Теперь уже я сам позвонил Людмиле.

Встреча состоялась на следующий день. Я достал из портфеля судебное постановление и передал Людмиле. Она углубилась в чтение, но минут через пять удивленно посмотрела на меня.

— Подождите, приговор конечно отменен, но здесь написано, что он отменен по надзорной жалобе представителя потерпевшего — то есть вас. Это как?

— А что вас не устраивает?

— Ну как же, ведь мы же с вами…

— Ничего подобного, я вам сразу сказал, что соглашение будет заключено не от вашего имени. Если бы я обжаловал приговор со стороны подсудимого, ни о какой отмене приговора и мечтать нечего было. Теперь у вас на руках имеется решение об отмене приговора. Моя работа выполнена. Нанимайте брату адвоката и готовьтесь к новому суду.

— А вы на суде будете?

— Нет, я в данном случае занимался надзорным производством и только им. К достигнутому результату претензии есть?

— Нет.

— Ну вот и славно. Всего хорошего.

Думаю, стоит немного пояснить механику произошедшего. В данном случае единственной возможностью добиться отмены приговора было упирать на то, что были нарушены не права подсудимого, а права потерпевшего, конкретно — право на ознакомление с материалами дела. Да вот только как это сделать? На самом деле ничего сложного тут нет. Дело в том, что с адвокатом можно заключать соглашение в пользу третьего лица. К примеру любой Вася вполне может заключить соглашение на защиту интересов любого Пети. Это будет допустимо и законно. Более того, нет ни одного закона, обязывающего адвоката перед заключением соглашения требовать от доверителя паспорт или иные документы удостоверяющие личность.

С учетом сказанного, мне оставалось только «пробить» через знакомых оперов, не находится ли в настоящее время потерпевший на территории РФ (оказалось, что с того самого времени он в Россию больше не приезжал) и заключить соглашение на его защиту. С кем? Да какая разница, будем считать, что наниматель представился как его родственник, ну а уж если обманул, то это не моя вина.

Ну а дальше все как обычно — надзорная жалоба, решение об отмене приговора, новый суд. При этом, согласно заключенного соглашения, я представлял интересы потерпевшего только в надзорной инстанции. Непосредственно в новом судебном заседании я не участвовал, хотя суд и попытался привлечь меня в качестве представителя потерпевшего, а самого потерпевшего так и не нашли.

Вот такие вот юридические хитросплетения.

P.S. Да, кстати, повторный суд оставил наказание прежним.

Comments are closed.